» » Я всегда верил в людей в Украине. Интервью с дирижером Кириллом Карабицем

Я всегда верил в людей в Украине. Интервью с дирижером Кириллом Карабицем

28-08-2015, 16:23
Я всегда верил в людей в Украине. Интервью с дирижером Кириллом Карабицем

Корреспондент поговорил со всемирно известным украинским дирижёром Кириллом Карабицем.

Веймарский театр – это театр-легенда. Некогдаего возглавляли Иоганн Гёте и Фридрих Шиллер, а одним из дирижёров его оркестра был Ференц Лист, пишет Анна Давыдова в №31-32 журнала Корреспондент от 21 августа 2015 года. Сегодня Немецкий национальный театр и Государственная капелла крохотного Веймара (всего-то чуть больше 65 тыс. жителей) – одни из престижнейших в стране и Европе. И недавно музыкальным руководителем оперного театра и главным дирижёром оркестра назначили украинца Кирилла Карабица – к работе он приступает в следующем году.

38-летний Карабиц, сын украинского композитора Ивана Карабица, последние шесть лет -  главный дирижёр Борнмутского симфонического оркестра (Великобритания), названного Самым любимым оркестром мира - 2014 пользователями влиятельного сайта об академическом искусстве bachtrack.com.

Сам дирижёр, лауреат «музыкального Оскара» — премии Британского королевского филармонического общества, - выступал со множеством именитых оркестров по всему миру. Но один коллектив – собранный по инициативе польского Института Адама Мицкевича в 2011 году I. CultureOrchestra, - заслуживает отдельного внимания. Состоящий из молодых музыкантов Польши, Украины, Грузии, Беларуси, Азербайджана, Армении и Молдовы, он уже прославился на всю Европу. И 24 августа I, CultureOrchestra под управлением Карабица даст двойной праздничный концерт в Киеве, сначала в Национальной опере, а затем на Майдане Незалежности. Завершит концерт Девятая симфония Бетховена, четвёртая часть которой более известна как Ода к радости, она же – гимн Евросоюза.

Но параллельно с подготовкой к этому грандиозному выступлению Карабиц вместе с эстрадно-симфоническим оркестром в концертном зале одного из киевских институтов репетирует совсем другую, эстрадную музыку. А именно – песни своего отца, которые прозвучат 5 сентября на сцене Дворца Украина.

- Почему из всей музыки Ивана Карабица вы выбрали именно песенное направление?

- Потому что оно для меня новое – я никогда не играл такую музыку. И ещё - эта музыка сегодня не звучит, её просто нет.

Я всегда верил в людей в Украине. Интервью с дирижером Кириллом Карабицем
Фото Дмитрия Никонорова  [url=http://]

- Заявлена очень разношёрстная компания вокалистов – от Джамалы до Оксаны Билозир…

- Мы специально приглашали людей разных поколений, разных стилевых направлений, чтобы открыть им этот репертуар. И сработало. Вот, например, Диля [экс-участник ТНМК Эдуард Приступа] - его невозможно было вытурить с репетиции! Целый час репетировали, а потом выдаёт: «Ну, отдохну чуть-чуть и продолжим». Говорю: «Нет, Диля, извини, нам нужно браться за другую песню». И на следующий день опять захотел прийти – да ну что ж такое! (Смеётся.)

- Недавно с программой, включавшей Карабица и Прокофьева, вы выступали во Львове в рамках проекта Донкульт. Чем он вас привлёк?

- Что может быть сейчас актуальнее, чем культурные обмены между регионами страны? Показать Донбасс как культурный регион – это то, что должно было делаться десятилетиями. Но даже сейчас это инициатива не государственная - просто собрались люди и решили, что хотят это сделать, и сделали. В рамках Донкульта во Львове было 80 мероприятий за две недели - принимали замечательно! А следующий проект, который хотят сделать организаторы, - фестиваль культуры Галичины в Харькове. Прекрасная идея.

Конечно, я не мог не откликнуться. Во-первых, я связан с Донбассом папиными корнями [Иван Карабиц родился в греческой семье в Ялте под Мариуполем]. А во-вторых, последнее время очень много занимаюсь Прокофьевым и его связью с Украиной. Он тут [в селе Сонцовка под Донецком, ныне – Красное] родился, и всё его творчество опирается на базовые темы, которые все оттуда: Скифия, протяжная мелодика – степная, бесконечная. Когда он был ребёнком, у него даже кличка была Степной Хлопец.

Я хотел снимать на Донбассе фильм о детстве Прокофьева - показать людям, где родился этот человек. Уже были конкретные договорённости, но теперь, понятно, проект закрыт. Зачем? Потому что мы ничего об этом не знаем, а это часть нашей культуры. Конечно, я не хочу сказать, что Прокофьева надо «делать» украинцем. Говорить, что он украинский композитор, - это абсурд. Но в нём есть часть, связанная с Украиной, и мы должны помнить об этом, интегрировать это в себя.

Бешеное увлечение темой Прокофьева у меня началось, как только я попал в Борнмутскийсимфонический. Я первым же делом поставил на повестку дня запись всех его симфоний, что мы и делали последние годы.

- Также вы писали в Британии Сильвестрова, Карабица. А там вообще хоть как-то знают украинскую музыку?

-  Нет, она неизвестна. И мы ничего не делаем, чтобы изменить ситуацию. Эти записи - лишь мои попытки, но подобное нужно превратить в систему. Вообще мне кажется, выход из руины, из кризиса, в котором мы сейчас, - это чтобы каждый человек изменился внутри. Он должен почувствовать, что от него что-то зависит, пусть даже просто его квартира, его личное пространство - не для кого-то, для себя, но сделать лучше, чище, красивее. Себя нужно изменить, понять, кто ты, что ты, как тебе нужно жить. Как тебе хочется жить.

Мы многие годы в культурном плане жили в совершенном неведении. В темноте какой-то. Не сознавали себя как нация, как государство, которое имеет право на самоидентификацию.

- В одном интервью вы сказали: «Мой личный процесс интеграции в украинскую культуру идёт параллельно с общей интеграцией самой страны в свою же культуру». Что же, мы с собственной культурой не знакомы?

- Да, 100%. Я сам это пережил. Я не был в Москве с 1987 года, со школьных советских времён. И когда несколько лет назад пригласили в Большой театр, я ехал туда как в столицу - с какими-то эмоциями из детства, словно Москва - это что-то самое лучшее, центровое. Но, попав туда, я пытался это прочувствовать – ан нет! Как говорят на музыкальном жаргоне, всё время бекары [знак отмены]: так пробую - меня отсекает, с другой стороны зайду – то же самое. То есть я абсолютно не ощущал себя дома. Как же так? И тогда я понял, что на самом деле это чужая страна для нас. Я почувствовал себя абсолютно чужим. И в то же время в чём-то более желанным, чем здесь: по профессиональным качествам меня могли оценить там больше, чем у нас. Подумал: как такое может быть? И объяснение для меня нашлось в том, что мы в недостаточной степени являемся носителями своей собственной культуры. Мы её просто не знаем.

Я всегда верил в людей в Украине. Интервью с дирижером Кириллом Карабицем
Фото Дмитрия Никонорова   [/url]

- Нам кажется, что у нас ничего нет?

- Мне кажется мы только сейчас начинаем по-настоящему сближаться с собственной культурой, понимать её ценность, отстаивать её, жить в ней, рассказывать о ней миру. Не надо только обвинять других в своих бедах– нужно, прежде всего, разбираться с собой. Придя к этому, я и задумался, что нужно поднимать такие темы как Прокофьев и Украина: это обогатит нас.

- Даст включённость в мировой контекст?

- Именно. Позволит задуматься, разбудить интерес к самому себе.

- Преодолеть местечковость, в том числе цеховую? Говорят, вашего отца многие его коллеги за своего не считали.

- Конечно. Его и сейчас не считают. Но вы послушайте эти песни, которые пропитаны Украиной! Да, я никогда не чувствовал, что его считают национальным композитором. А он глубоко любил эту страну. На примере отца, которого никогда до конца не принимали, для меня в какой-то мере понятна проблема с Донбасом. На него постоянно лепили ярлыки – грек, еврей, и вообще какой-то странный, и отец у него шахтёр-водитель был… А ведь он всегда шёл с открытой душой: к этим людям, к этой культуре – к своей собственной культуре! Но его как-то так немножко отодвигали… И это наша огромная внутренняя проблема, и Россия здесь ни при чём.

- А вас воспринимают как украинского дирижёра?

- Меня? Слава богу, сейчас уже да. После того как весь мир признал меня как украинского дирижёра, уже и здесь так потихонечку признали. И то иногда: «Карабиц? Что-то фамилия такая…». Абсурд необъяснимый, но в то же время понятный всем. И с этим надо бороться. Такие пороки нужно из себя вынимать.

- Жизнь академического музыканта на Западе и в Украине очень отличается. Если бы остались здесь, занимались бы музыкой?

- Думаю было бы очень трудно. Состоятся тут музыканту в полной мере к сожалению пока невозможно – поэтому я и уехал. Но – внутреннее притяжение и близость к Украине у меня никогда не пропадало. Мне неприятно, что не складывается у страны судьба. Это мне покоя не дает. Поэтому и пытаюсь делать то, что в моих силах. И надеюсь, что вырулим мы как-то со временем.

- Весной прошлого года вы посвятили концерты в Германии памяти Небесной сотни…

- Это не был какой-то пиар – просто хотелось что-то сделать, донести до людей. Люди в Европе, конечно, до конца не понимают, что у нас творится. Они запутаны. Но скажите, а мы сами понимаем? У меня лично однозначного ответа нет. Этот противостояние людей, или чистая война, или чистая коммерция, на которой кто-то зарабатывает деньги? Это конфликт, который пытаются разрешить или нет и он выгоден кому-то? Я не знаю.

Не нужно рассчитывать на помощь извне - надо здесь что-то делать. Где реформы, где хоть что-нибудь? Вот с момента Майдана какие конкретные положительные изменения произошли?

- Люди начали меняться.

- Я всегда верил в людей здесь – больше, чем во всё остальное. Но всё равно на этом страну не построишь.

- А на чём же кроме людей построишь страну?

- На системе какой-то. Нужно зарядить систему, которая будет работать. Кто это будет делать? Я? Нет, я не смогу. Вы? Попробуйте, может, у вас получится. Но это должны делать люди, которые находятся у руля, у которых есть эта возможность. Делают они это? Я вижу попытки какие-то. Да, нужно время, и ситуация такая, что непонятно, за что браться. Но браться надо.

- Допустим, вы не совсем понимаете, как построить страну, но уж точно знаете, как построить оркестр.

-  Есть много разных способов. Моё видение: я пытаюсь подчинить музыкантов общему для нас всех креативному процессу. Чтобы мы все вместе получали удовольствие. Чтобы каждый чувствовал, что он своим присутствием что-то меняет. И что он что-то значит в оркестре.

Это не стадо баранов, которых погнали туда или сюда. Нет, каждый музыкант должен ощущать себя индивидуальностью. Да, можно кричать, унижать - но принесёт ли это толк? Правда, иногда нужно делать и так. Вообще я очень мягко работаю. Но когда вижу, что мне мешают - я устанавливаю позитив, а кто-то на пути моём стоит и не даёт идти дальше, - тогда могу очень разозлиться. Обычно люди стремятся к хорошему. Но  да - бывают исключения, когда делают гадости и получают удовольствие, либо же таким образом проверяют дирижера.

- Какой оркестр ваш любимый? С кем добились наибольшего позитива?

- Со своим оркестром в Борнмуте. Уже шесть лет я себя так с ними веду. Они на меня сначала смотрели странновато. Обычно дирижёры – эгоистичные, ставящие на первое место карьеру. А оркестр для них – инструмент для достижения целей. Конечно, в какой- то степени это касается и меня: в эту игру тоже нужно немного играть. Но для меня главное не это, а подчинение людей творческому процессу и служение музыке. И они, кажется, подчинились. Большинство.

- А что скажете про Веймар?

-  Я дирижировал с ними спектакль и концерт. С первого момента почувствовал их готовность – только давай нам направление, и мы будем делать! Я начал – им понравилось. Они сказали: «Этот! Мы хотим его».

- В смысле? Оркестр имеет право голоса при выборе дирижёра?

-  О-о-о! Оркестр в этом деле главный. Музыканты голосуют. Дирижёр приехал, поработал, а потом бюллетени: крестик поставь, хочешь ещё видеть этого человека или нет. Так всё решается. У Веймарской оперы было несколько кандидатов, но после нашего сотрудничества с оркестром администрация резко определилась. Конечно, приятно, когда тебя оркестр выбирает. Но это как любовь с первого взгляда: бывает история удачная, а бывает не очень – всё становится ясно уже потом. И именно «потом» – это и есть главное: не влюблённость, а «бытовуха».

- В Борнмуте у вас любовь, в Веймаре любовь, живёте вы в Париже. Как будете успевать?

- Самолёт, пароход - куда деваться.

- Вы озвучивали желание сделать в Украине молодёжный оркестр, аналогичный I, CultureOrchestra. Оно ещё живо?

- Да, но это нереально сейчас. Нет людей, готовых поддержать проект. Те, кто может такое потянуть, - им неинтересно: они не понимают, зачем это нужно. А я устал от попыток объяснять.

I, CultureOrchestra спонсируется Институтом Адама Мицкевича, который финансируется государством через министерство культуры. Институт с бюджетом Є10 млн в год – это менеджеры, которые знают, что нужно делать в музыке, кино и т. п. У них есть как стратегические, так и разовые проекты. Они создают структуру, занимаются культурой в её современном контексте. Это конкретика: молодёжный оркестр создали – раз, польскую музыку посредством него проталкивают в Европу – два.

- Сейчас говорят о необходимости реформирования Минкульта, разделении функций и создании структуры, подобной Институту Мицкевича…

- Что-то такое должно появиться, но - оказаться в правильных руках. Нужно руководствоваться сухим профессионализмом - должны быть специалисты, которых берут на работу, платят им большие деньги и требуют результат. Если нет своих, чужих берите.

- Да, наши «митці» - очень специфическая публика…

- Я не говорю про «митців», я говорю про менеджеров. «Митців»туда вообще нельзя подпускать.

- Ну придет профессионал, начнёт что-то менять, а на него с воплями набросится заслуженный.

- Повопит и перестанет. Тот человек скажет: я специалист, я знаю, как надо, и это я принимаю решения. А заслуженный, народный – ему всё равно. Он просто знает, что нужно сделать, чтобы в современном мире об Украине узнали как о стране со своей собственной культурой. Я вижу очень много талантливых людей, которые могли бы сделать такое.

- В Украине видите?

- Да. Вот, к примеру, ребята, которые делали Донкульт, это супер - по менеджменту культурному, по интуиции, по патриотизму, отсутствию зашоренности и заангажированности какой-либо. Замечательные партнёры, с которыми легко и приятно работать. Я им сказал – нужно то-то, - они поверили мне: раз сказал, значит надо. И, когда я почувствовал, что мои идеи поддерживают, что за мной стоят, то тоже увлёкся - их энтузиазм передался мне. Вот таким людям нужно давать дорогу.

***

Этот материал опубликован в №31-32 журнала Корреспондент от 21 августа 2015 года. Перепечатка публикаций журнала Корреспондент в полном объеме запрещена. С правилами использования материалов журнала Корреспондент,опубликованных на сайте Корреспондент.net, можно ознакомиться здесь.



Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться, либо зайти на сайт под своим именем. Или войдите с помощью одной из соц.сетей.
Комментарии (0)